Роль центрального мусульманского комиссариата в истории России

30_3_683_1_b

М.Вахитов

30_3_1854_1_b

Руководители Центральной мусульманской военной коллегии (в центре в первом ряду сидит М.Вахитов).

В этой главе книги Александра Беннигсена и Шанталь Лемерсье-Келькеже повествуется о кипучей деятельности Мир-Саида Султан-Галиева и Муллы-Нур Вахитова по организации Татарско-Башкирской автономии как первого мусульманского автономного образования в составе Советской России, открывающего дорогу другим «красным» автономиям в Туркестане и на Кавказе. Эти начинания, в том числе и по партийной линии (образования параллельной коммунистической партии мусульман), встретили отпор со стороны русских деятелей РКП(б). Однако на первых порах большевистское правительство достаточно благосклонно взирало на «самоорганизующихся» мусульман, карты им смешал чехословацкий мятеж и начавшаяся гражданская война.

Вахитов и Султан-Галиев работали в Центральном мусульманском комиссариате внутренней России при Наркомнаце с 19 января (1 февраля) 1918 года. Центральный комиссариат, первым председателем которого стал Вахитов, занимался всеми сторонами жизни российских мусульман, как того требовала сама структура организации. Она включала 13 секторов: занятость, сельское хозяйство, промышленность, образование, прессу, финансы, суд, армию, международную пропаганду, а также Башкирию, Кавказ, Крым, Туркестан, Киргизию (Казахстан). К лету 1918 года она имела филиалы в 26 городах России. Меры, принятые весной и летом 1918 года, расширили функции Центрального мусульманского комиссариата и, соответственно, возможности действий Вахитова и Султан-Галиева.

Постановление Наркомнаца от 27 января 1918 года подчинило себе все мусульманские отделения местных Советов. Спустя пять месяцев постановлением Совнаркома от 29 июня 1918 года к нему были присоединены губернские и уездные мусульманские комиссариаты (Губмускомы и Уезмускомы). В этот же период очередным постановлением Совнаркома была создана Центральная мусульманская военная коллегия (Центрмусвоенколлегия), теоретически поставленная в подчинение Народного военного комиссариата, а фактически — Центрального мусульманского комиссариата. Султан-Галиев стал его первым председателем, а Вахитов — одним из его членов. Кроме того, постановлением Совнаркома от 15 февраля 1918 года была также учреждена еще одна коллегия — орган идеологического управления, в состав которого вошел Султан-Галиев.
sultangaliyev
На Центрмуском возлагалась миссия по приобщению мусульманских масс к политической жизни с тем, чтобы они активно участвовали в деле Революции. Но Вахитов и Султан-Галиев намеревались придать ему вскоре особое содержание, которое принесло бы пользу российским мусульманам. С этой целью они решили создать «государство в государстве» и удовлетворить тем самым традиционные противоречивые чаяния всех дореволюционных мусульманских движений националистов, панисламистов и пантюркистов: национально-экстерриториальную автономию (путем создания мусульманской администрации и автономной компартии) и национальную территориальную автономию (путем создания татаро-башкирского государства на Средней Волге и Урале).

Проект административной автономии 

Опираясь на прежнюю пантюркистскую программу волжских татар, Султан-Галиев и его единомышленники решили создать советский административный и коммунистический аппарат для российских мусульман, независимый от центрального российского аппарата. Их усилия опирались на два пункта:

1. Создание Мускомов (филиалов Центрального комиссариата), которые сыграли главенствующую роль в политизации мусульманских масс. Первые мусульманские комиссариаты появились спонтанно, сразу же после октябрьского переворота, благодаря действиям местных организаций (Комитетов социалистов, большевистских ячеек, групп левых эсеров…), иногда на базе бывших «буржуазных» организаций, находившихся в подчинении уфимского миллет меджлиси и зачастую с тем же управленческим персоналом; другие были организованы Центральным комиссариатом весной-летом 1918 года. Накануне наступления на Волгу белой армии в июле 1918 года все регионы европейской части России, где проживало, пусть даже малочисленное, мусульманское население, были охвачены плотной сетью губернских, уездных и городских комиссариатов. В регионах, где мусульманское население было малочисленным, Центральный комиссариат руководил деятельностью мусульманских отделов при местных советах.

Ульянинский в статье «Через год», опубликованной в журнале «Жизнь национальностей», №15 (23), 27.4.1919, утверждает, что в январе 1919 года действовали 69 комитетов разного уровня: губернские — в Астрахани, Архангельске, Казани, Оренбурге, Перми, Саратове, Тамбове, Уфе; городские — в Астрахани, Вятке, Нижнем Новгороде, Пензе, Петрограде, Симбирске, Рыбинске; уездные — во всех регионах европейской части России, где проживало мусульманское население. И, наконец, Центральный мусульманский комиссариат контролировал сеть мусульманских организаций в Центральной Азии (Актюбинск, Семипалатинск, Верный, Ташкент) и Сибири (Чита, Тобольск, Новониколаевск). По утверждению Мухарямова, в соответствии с постановлением от 30 июня 1918 года («Известия ВЦИК», №134, 30.6.1918) об организации мусульманских комиссариатов были созданы комиссариаты в Москве, Петрограде, Уфе, Тамбове, Астрахани, Казани, Тетючи, Перми, Бугульме, Тюмени, Златоусте, Елабуге, Оренбурге, Мензелинске, Ташкенте, Бюинске, Касимове, Чистополе, Верном, Троицке, Челябинске, Давлеканово, Белебей, Тобольске, Верхотурье, Малмуже, Самаре. Мусульманские отделения при городских советах существовали в Лаишеве, Свияжске, Оше, Красноуфимске, Бузулуке, Ставрополе, Бирске, Стерлитамаке, а подотделы при советах национальностей Вятки, Чембара, Нижнего Новгорода и Рыбинска.

Самым важным и активным из региональных (областных) комиссариатов был Казанский комиссариат, образованный 21 февраля 1918 года Мусульманским социалистическим комитетом, первым председателем которого был Султан-Галиев. В первые месяцы советской власти эти различные мусульманские организации, независимые от местных советов, контролировались только Центральным мусульманским комиссариатом. Некоторые из них были даже созданы вопреки воле советских местных организаций, управляемых русскими. Они были своего рода эмбрионом по-настоящему автономной мусульманской организации, которые «в эпоху, когда многое делалось еще анархическим образом, представляли собой для мусульманских масс одновременно политический центр и организацию, занимавшуюся образованием, занятостью, (рабочие профсоюзные организации), юстицией и военным делом (мобилизация) добровольцев в мусульманские красные отряды».

Султан-Галиев позже отмечал первостепенное значение работы местных комиссариатов в первые месяцы революции: «Вначале мусульманские комиссариаты играли роль революционных штаб-квартир татарского движения. Они не только помогали местным советам, но и представляли власть, будучи одновременно политическими и административными органами. Они выполняли колоссальную работу, в особенности в области пропаганды и агитации, а также культурного развития».

2. Создание мусульманской коммунистической организации, органически независимой от русской коммунистической партии (большевиков). До Октябрьской революции ни одна мусульманская политическая группа официально не признавала программу ВКП(б), за исключением эфемерной Татарской социал-демократической рабочей партии, организованной 15(1 октября 1917 года в Уфе группой мусульман, членов южно-уральской ВКП(б). Мусульманские революционеры не имели другого выбора, кроме вступления в индивидуальном порядке в русскую коммунистическую партию, либо объединения вокруг мусульманского социалистического комитета Казани, который в январе 1918 года был преобразован в Центральный комитет мусульманских социалистов-коммунистов. Похоже, что, несмотря на вступление в коммунистическую партию большевиков, Султан-Галиев и Вахитов были далеки от того, чтобы поощрять своих товарищей последовать своему примеру. С января 1918 года они стали предпринимать попытки сохранить организационную автономию мусульманского коммунизма и всячески противостояли их слиянию с русской коммунистической партией как по причине недоверия русским, так и из тактических соображений. Такой вывод проистекает из многочисленных сообщений, порой нуждающихся в подтверждении, опубликованных в сборнике Kontr-Rivolutsion Soltangaliefcelkke Karsy, а также из заявления Габидуллина, сделанного им на конференции по национальным проблемам (Казань, 1923), в котором он утверждает, что Султан-Галиев мечтал о независимой мусульманской коммунистической партии со дня своего вступления в РКП(б) и даже, возможно, раньше: «Когда в 1918 году я встретил Султан-Галиева, он советовал нам отделиться от Организации русских коммунистов — шовинистической и империалистической — с тем, чтобы основать собственную организацию, независимую восточную коммунистическую партию».

Восьмого марта 1918 года Мулла-Нур Вахитов созвал в Москве конференцию мусульманских рабочих России, объединившую коммунистов и сочувствующих из Казани, Москвы, Петрограда, Архангельска, Мурманска, Самарканда и Коканда. Работа конференции длилась 20 дней. В ходе ее работы рассматривались в основном вопросы учреждения и организации Комитета мусульманских социалистов-коммунистов по образцу казанского комитета и его взаимоотношения с русской коммунистической партией. Несмотря на поддержку, оказываемую ими политике правительства Москвы, татарские руководители решили сохранить автономию социалистического движения коренных народов. Мусульманская партия социалистов-коммунистов, которую они основали, вопреки названию присоединенная к русской компартии, предназначалась не только для коммунистов. По замыслу ее руководителей она должна была, так же как и Социалистический комитет Казани, быть «органом всех мусульманских революционных трудящихся (большевиков, левых эсеров и т.д.), признающих в той или иной мере программу компартии большевиков».

«По предложению Бурхана Мансурова» (впоследствии он станет одним из преданных сторонников Султан-Галиева), работу новой партии возглавил Центральный комитет мусульманских социал-коммунистов под председательством Мулла-Нур Вахитова. Была также избрана Исполнительная коллегия из 12 человек, куда вошли сам Вахитов, Б.Мансуров и Султан-Галиев. Коллегия должна была стать «органом, контролирующим все мусульманские организации России».

Мартовская конференция 1918 года прошла в атмосфере большого воодушевления, резолюции принимались единогласно, но с точки зрения русских они представляли собой явное проявление национализма, так как делегаты пытались не только отделить мусульманское революционное движение от русской коммунистической партии, но и уменьшить авторитет советских и партийных организаций в пользу мусульманских автономных организаций.

Мухарямов дополняет: «Март 1918 года ознаменовал новую фазу в истории мусульманских социалистических комитетов…, которые отныне исчерпали все свои революционные возможности».

С 17 по 23 июня 1918 года руководители Центрального мусульманского комиссариата провели в Казани Первую конференцию мусульманских коммунистов, объединившую представителей мусульманских комитетов России: Москвы, Петрограда, Казани, Астрахани, Перми, Самары, Урала, Симбирска, Саратова и т.д. Большинство делегатов, вступивших в РКП(б) по личной инициативе, решили отказаться от прежних организационных форм и создать российскую партию мусульманских коммунистов (большевиков). Эта партия приняла устав РКП(б), но оставалась автономной во главе с независимым Центральным комитетом, состоявшим из 11 членов и заместителей, и основной костяк которого составляли Мулла-Нур Вахитов, Султан-Галиев и Бурхан Мансуров. Местные комитеты, представленные своими бюро (Мусбюро), были поддержаны и должны были взять на себя функции местных организаций формирующейся новой коммунистической партии.

Решения этой конференции, встреченные с воодушевлением мусульманскими коммунистами, были подвергнуты резкой критике русскими товарищами. Мухарямов в своей работе «Октябрь и национальный вопрос в Татарии» пишет так: «Конференция допустила крупную политическую ошибку, преобразовав мусульманскую коммунистическую организацию в независимую политическую партию со своим автономным центральным комитетом. Совершив эту ошибку, делегаты пошли по стопам Бунда».

Таким образом, пользуясь анархией первых месяцев революции, Вахитов и Султан-Галиев сумели создать мусульманскую коммунистическую партию, хотя принцип организации компартии по национальностям, ранее запрещавшийся Бунду и некоторыми кавказскими меньшевиками, яростно оспаривался Лениным.

Но мусульманские руководители прекрасно понимали, что политико-административная автономия не имела бы никакого значения, пока мусульмане не будут иметь собственные кадры, способные взять на себя управленческие функции. По этой причине сразу же после Центрального мусульманского комиссариата они направили свои усилия на пропаганду, обучение и подготовку пролетарских кадров, которые в ближайшем или далеком будущем должны были заменить представителей буржуазной интеллигенции. Султан-Галиев и Вахитов провели с 23 по 31 мая 1918 года в Казани съезд мусульманских учителей, избравший Центральную мусульманскую научную коллегию, которая должна была возглавить работу по народному просвещению в мусульманских регионах. Эта коллегия разработала также проект организации мусульманского университета в Казани и приняла решение об открытии в будущем Музея Востока и Центральной мусульманской библиотеки. Эти три учреждения предназначались для подготовки в дальнейшем квалифицированных марксистов мусульманской компартии.

Центральный мусульманский комиссариат занялся непосредственно пропагандой среди мусульман через прессу: за десять месяцев (с января по ноябрь 1918 года) было издано по его инициативе более четырех миллионов экземпляров газет на татарском, киргизском (казахском) и турецком языках, не считая 229000 экземпляров различных брошюр, воззваний, манифестов. В Москве на татарском языке выходили: Culpaп («Утренняя звезда»), Кzyl Armija («Красная Армия»), Esce («Трудящийся»). К тому же региональные мусульманские комиссариаты имели свой самостоятельный орган: Es («Труд») в Казани, Kores («Борьба») в Уфе, Tartys («Бой») в Астрахани и т.д. Султан-Галиев лично нес ответственность за перевод на татарский язык основополагающих текстов марксизма. dV8Ov5Hn4Dg

Для быстрой подготовки и выпуска мусульманских кадров пролетарского происхождения руководители Центрального комиссариата уже не могли рассчитывать на профсоюзные организации мусульманских рабочих, которые были малочисленны, разбросаны и слабо образованны. Еще меньше они могли рассчитывать на крестьянские организации. К тому же Султан-Галиев считал, что школой подготовки политических кадров должна быть мусульманская Красная Армия. Султан-Галиев, как позже Мао Цзэдун, видел в Красной Армии истинный «социальный класс», хорошо организованный, иерархизировaнный и сильно политизировaнный, способный заменить туземный пролетариат, в котором сильно нуждалась революция. Она должна была, по его мнению, играть в мусульманских регионах роль профсоюзов по пропаганде идей коммунизма и «социализации» масс.

«Татарские бойцы Красной Армии, — писал он, — неся в отдаленные кишлаки Центральной Азии, в сибирские юрты и кавказские горные аулы красное знамя классовой борьбы, были пионерами социальной революции на Востоке».

Формирование военных частей было поначалу доверено военному отделу Центрального мусульманского комиссариата, затем Центральной мусульманской военной коллегии под председательством Султан-Галиева. Официально коллегия находилась в подчинении Наркомвоена (Народного комиссариата по военным делам), но на деле — Центрального мусульманского комиссариата. Вне сомнения, Султан-Галиев намеревался объединить эти части в одну самостоятельную силу — Мусульманскую рабоче-крестьянскую Красную Армию, открытую для всех мусульман, «сочувствующих идеям социализма», призванную сберечь честь и славу завоеваний пролетариата и в особенности распространять социалистическую революцию во все страны мусульманского Востока. Но его надежда быстро улетучилась, так как с августа 1918 года мусульманские полки были объединены с русскими частями и переданы в подчинение главного командования Красной Армии. И все же до 1920 года были сохранены настоящие «семинары для кадров», где благодаря учреждению мусульманского политического корпуса комиссаров (он был создан в соответствии с приказом №26 Центральной мусульманской коллегии 18.6.1918) и ускоренным курсам для мусульманских офицеров, организованным в Казани, «татарская рабоче-крестьянская беднота получала политическое образование и становилась военными командующими». Управление красными мусульманскими формированиями было полностью в руках представителей Казани, язык отдаваемых приказов был татарским. Поэтому они превращались в мощный инструмент «татаризации», который становился реальной основой непризнанным чаяниям пантюркистов, способствуя тем самым росту влияния татар на революционное движение в колониях в целом. По мнению Султан-Галиева, мусульманская Красная Армия — по сути, татарская — должна была стать ядром будущего Коминтерна колониальных народов.

Первым татарским формированием, созданным задолго до появления Мусульманского центрального комиссариата, был отряд казанских красногвардейцев, состоявший из рабочих завода Алафузова и завода взрывчатых веществ, преобразованный в декабре 1917 года в Первый мусульманский социалистический полк. К февралю 1918 года, периоду ликвидации Транс-Булакской республики, он насчитывал в своих рядах более 600 бойцов, а к июлю того же года — несколько тысяч.

Роспуск военных частей Харби Шуро в феврале-марте 1918 года дал возможность пополнить ряды отряда солдатами и офицерами, — в большинстве своем татарами и башкирами — имевшими прекрасную военную подготовку в рядах бывшей императорской армии. Султан-Галиев в их отношении стал придерживаться той же политики, что и Троцкий в отношении царских офицеров: он внедрил их в ряды Красной Армии и добился хороших результатов.

В Астрахани местный мусульманский комиссариат сформировал мусульманскую роту из татар, казахов, туркмен и ногайцев, которой командовали казанские татары. Она приняла активное участие в боях под Царицыном, затем на Урале. Мусульманский комиссариат Перми сформировал четыре роты из числа татарских рабочих Урала. В Москве Мулла-Нур Вахитов в апреле 1918 года сформировал Первый татарско-башкирский батальон, задействованный против чешских и словацких легионеров в Сызрани и Казани, затем в июне 1918 года — Второй мусульманский социалистический батальон, состоявший из татар, башкир, туркмен и узбеков, который в августе 1918 года был преобразован во Второй мусульманский социалистический полк.

В июле 1918 года мусульманские части, насчитывающие к этому времени более 50.000 бойцов, состоявшие из двух бригад татарских стрелков (пехотинцев), двух полков татарских и башкирских стрелков (пехотинцев) и нескольких самостоятельных батальонов, сыграли главную роль в боях против Колчака. По утверждению Султан-Галиева, одни только татары составляли больше половины бойцов, воевавших на восточном фронте.

История мусульманских красных формирований подробно изложена Султан-Галиевым в двух статьях: «Татары и Октябрьская революция» и «Татарская Автономная Республика» в журнале «Жизнь национальностей», №24 (122) от 5.11.1921 и №1, 1923.

Борьба за территориальную автономию 

В понимании Султан-Галиева и его сторонников мусульманские коммунисты Востока могли действовать результативно лишь в случае, если изначально они располагали бы широкой территориальной базой — Татаро-Башкирским государством на Средней Волге. Таким образом, они вернулись к обновленной идее создания государства Идель-Урал, выдвигавшейся в свое время национальной буржуазией.

«Для того, чтобы привлечь мусульманский пролетариат к идее коммунизма, — писал по этому поводу татарский коммунист Саид Галиев, — необходимо ему предложить национальное знамя, которое подействует на него как магнит… Вот почему мы вернулись к лозунгам буржуазных националистов (государство Идель-Урал), лишив его (буржуазный национализм. — «ДН») главного преимущества.

«Для того, чтобы способствовать ходу революции на Востоке, необходимо иметь в составе советской России территорию, близкую к мусульманскому Востоку, которая стала бы опытным полем для построения коммунизма, где были бы сконцентрированы лучшие революционные силы мусульман».

Кавказский коммунист Эфендиев излагает ту же мысль на страницах журнала «Жизнь национальностей» так: «Призыв, обращенный к татаро-башкирскому народу …приводит в движение огромные резервные силы для пропаганды диктатуры пролетариата в среде восточных народов, близких к нему. Татаро-Башкирская республика станет полигоном для построения целого ряда восточных республик… И, наконец, подтверждение бескорыстного отношения РСФСР к волжским народам непременно найдет отклик в сердцах народов Востока, борющихся против мирового капитализма».

Но Султан-Галиев видел в мусульманском государстве на Волге нечто большее, чем полигон, а именно — настоящий интеллектуальный центр Востока, откуда коммунизм шагнет во все отдаленные уголки Азии. «Татарстан, — напишет он позднее, — должен сыграть огромную роль в пропаганде социалистической революции на Востоке. Культурные кадры, которые там куются, призваны принять активное участие в развитии отсталых регионов нашей периферии на Востоке. Уже сейчас мы видим, что со всех концов — Урала, Сибири, Центральной Азии, Хивы, Бухары и даже из далекого Афганистана — приезжают в Татарстан, чтобы встретиться с представителями интеллигенции: учителями, журналистами и т.д…».

Однако руководители Центрального мусульманского комиссариата встретили противодействие со стороны местных русских организаций коммунистической партии, враждебно настроенных по отношению к любой форме мусульманского сепаратизма, квалифицируемого ими как проявление «буржуазного национализма».

Третий региональный съезд Советов Урала (7.1.1918) отказался от самого принципа национального представительства мусульман и избрал региональное правительство из 56 человек: все они были русскими. В феврале съезд рабочих и демократических организаций Южного Урала, проходивший в Белорецке, осудил со своей стороны принцип башкирской автономии: «Исходя из того, что власть может быть децентрализована только в рамках Советов и что Южный Урал является составной частью всего Урала, съезд полагает невозможным включить Южный Урал в состав Башкирии и выступает категорически против претензий башкирской национальной буржуазии».

Однако общая ситуация в России была слишком угрожающей, чтобы центральная власть могла поддерживать «антитуземную» тенденцию местных коммунистических организаций мусульман. В феврале 1918 года немецкие солдаты наступали на Нарву, Минск и Киев; в марте турецкая армия проникла в Закавказье; 9 марта англичане высадились в Мурманске. На всех окраинах России формировались независимые республики, враждебно настроенные к Москве. К тому же 23 марта 1918 года Наркомнац вопреки сопротивлению местных русских организаций объявила постановление о создании «Татаро-Башкирской республики в составе РСФСР», разработанное с участием М.Н.Вахитова и Султан-Галиева.

«Исходя из принципа национального самоопределения трудящихся масс, принятого Третьим общероссийским съездом Советов, Наркомнац, согласившись с Центральным мусульманским комиссариатом внутренней России, разработал следующее постановление относительно Татаро-Башкирской советской республики:

1) территория от Южного Урала до Средней Волги объявляется Татаро-Башкирской советской республикой в составе РСФСР;

2) проект татарских и башкирских революционных организаций будет служить основой при определении границ, которые охватят: правительство Уфы, башкирскую часть правительства Оренбурга, правительство Казани, за исключением частей Чувашии и Черемиса (Мари. — «ДН»), равно как прилегающие мусульманские части правительств Перми, Вятки, Симбирска и Самары. Задача по окончательному определению границ республики возлагается на Учредительный съезд Советов этой республики;

3) политико-экономические отношения западной части республики и Башкортостана будут определены Учредительным съездом Советов Татаро-Башкирской республики;

4) Центральный мусульманский комиссариат назначит подготовительную комиссию, на которую будет возложена обязанность по созыву Учредительного съезда Советов».

Несмотря на намеренно расплывчатую формулировку постановления, формальное обещание создания мусульманской национальной республики на огромной территории Средней Волги и Южного Урала с населением в пять-шесть миллионов жителей было для татарских коммунистов большой победой.

Мулла-Нур Вахитов попытался из этой ситуации выжать все. В конце апреля он созвал в Казани конференцию мусульманских коммунистов и сочувствующих из «правительства» Казани с тем, чтобы заложить основы нового национального государства. Конференция прошла в атмосфере «национализма» — делегаты проголосовали за резолюцию о создании в кратчайшие сроки Татаро-Башкирской республики, что было первым этапом их радикально панисламистской программы, затем, поблагодарив Ленина и Сталина за помощь, они провозгласили: «Мы хотим, чтобы Татарско-Башкирская Республика стала очагом, откуда искры социалистической революции полетят в сердце Востока».

Зато опубликование декрета от 23 марта вызвало протест оппозиции и почти всех русских коммунистических руководителей Волги и Урала, затем последовали демонстрации «националистов» казанского съезда, что вызвало беспокойство большевиков. Грассис, один из главных руководителей казанской организации коммунистической партии России, назвал сторонников Татаро-Башкирской республики «националистами» и воспротивился даже самой идее автономии по следующим причинам:

1) с экономической точки зрения Волго-Уральский регион представляет интерес для всей России;

2) мусульмане не представляют собой подавляющего большинства населения в регионе;

3) татарско-башкирский пролетариат слишком слаб физически и нестабилен морально для того, чтобы ему доверить власть.

Наконец, Грассис осудил то, что называли «поворотом к Востоку»: «Такой поворот был бы возможен, только если бы Восток был коммунистическим, но он таковым не является». С 10 по 16 мая 1918 года Центральный Комитет большевиков созвал в Москве подготовительную конференцию Учредительного съезда будущей республики. Под председательством Сталина, заместителями которого были Вахитов и Султан-Галиев, этот съезд объединил около тридцати делегатов. В большинстве своем это были татары, башкиры, чуваши и марийцы, а также было определенное количество русских. Под давлением последних Сталину в своей вступительной речи пришлось значительно сузить возможности автономии будущей республики, напомнив о фундаментальной разнице между «буржуазно-националистической автономией» и «советской автономией» без национальных барьеров, организованной на классовой основе, а не на расовой либо национальной. Сталин предупредил делегатов, что для сохранения целостности Советской федерации все основные функции будут сконцентрированы в центральной власти, а республики сохранят лишь политико-административные функции на местах.

В итоговом документе конференция приняла резолюцию о расширении границ будущей республики, включив в ее состав чувашей и марийцев (черемисов) вопреки протестам Султан-Галиева, сразу понявшего, чем грозит присутствие в республике немусульманских народов: «Татары и башкиры, — утверждал он, — имеют права на автономную территорию, так как они составляют большинство населения этого региона. Требования же чувашей и черемисов, претендующих на включение в состав этого государства, противоречат воле татар и башкир. Если будут включены чуваши и черемисы, то надо объединить и великороссов. И тогда последние составили бы большинство населения».

В этот же период другой руководитель коммунистов Петровский, председатель Уральского областного Ревкома, по тем же причинам отверг идею киргизской (казахской) автономии: «Даже русский пролетариат, который более революционен и более компетентен, чем киргизские массы, не всегда в состоянии овладеть техникой организации правительства. Есть постоянное опасение того, что если Киргизия (Казахстан) получит автономию, то власть может оказаться не в руках слишком слабого киргизского пролетариата, а в руках буржуазии, более энергичной и способной адаптироваться к новым условиям.» (Н. Тимофеев, «К истории образования Казахстанской краевой организации ВКП(б)», «Из истории партийного строительства в Казахстане», Алма-Ата, 1936).

Конференция завершила свою работу, определив, что местом проведения предстоящего Учредительного съезда станет Уфа. Была избрана комиссия из семи человек под председательством Вахитова, которая из-за гражданской войны приостановила свою деятельность до осени 1919 года.

Распространение идей коммунизма вне мусульманского мира Центральный мусульманский комиссариат считал своей первостепенной задачей распространение идей коммунизма в соседних мусульманских странах. Весной 1918 года по инициативе М.Вахитова был организован отдел внешней пропаганды. Возглавить его было доверено турецкому коммунисту Мустафе Субхи. В задачи отдела входило следующее:

1) публикация брошюр, листовок и воззваний на арабском, персидском и турецком языках, а также газеты Yeni-Dunya на турецком языке (его первый номер вышел в свет 27 апреля 1918 гoдa);

2) подготовка мусульманских агитаторов для направления на Восток с тем, чтобы они организовывали там революционные группы.

Основное усилие было направлено на Турцию. Султан-Галиев придавал на деле большое значение коммунистическому движению в этой стране и посвятил этой теме две значительные статьи в журнале «Жизнь национальностей»: «Мустафа Субхи и его работа» в №14 (112) 1921 г. и «Положение в Турции в последнее время» в №14 (71) от 16.5.1920 и №15 (72) от 23.5.1920.401fa16d1605 (1)

В июле 1918 года Султан-Галиев созвал в Москве конференцию турецких социалистов, затем чуть позже с помощью Мустафы Субхи он взялся за формирование из числа турецких военнопленных двух добровольческих батальонов для направления на восточный и южный фронты. Они же должны были подготовить кадры будущей турецкой коммунистической партии: «Существование на территории советской республики большого количества турецких военнопленных, — писал в 1920 году один кавказский коммунист,- создает для нас исключительно благоприятную обстановку для распространения идей революции на Ближнем Востоке».

27 января 1919 года в Москве состоялась большая конференция, на которой присутствовали более 3000 мусульман, из которых 2000 были турецкими военнопленными. От имени последних Султан-Галиев поставил на голосование следующую резолюцию: «Мы, мусульманские военнопленные, признаем, что развитие русской революции идет верным путем, и поддерживаем советское правительство, его внутреннюю и внешнюю политику. Мы обещаем поддерживать всеми средствами советскую власть и призываем других военнопленных присоединиться к этой борьбе!», «Жизнь национальностей», №2 (10), 19-1-1919. a864b41cf320

Итог деятельности Вахитова и Султан-Галиева в Центральном мусульманском комиссариате накануне взятия Казани чехами в августе 1918 года предстает как поразительно позитивный. Воспользовавшись слабостью центрального правительства, они заручились обещанием поддержки Татаро-Башкирского государства и, что особенно важно, они добились возможности иметь свою административную организацию (Мускомы) и проводить самостоятельную политику через мусульманскую коммунистическую партию, чей контроль быстро распространился на всю тюркскую территорию России благодаря расцвету мусульманских комитетов и действиям частей красных мусульман.

Однако стали появляться первые разногласия с русскими коммунистами, возможно еще незначительные, но все же чреватые последствиями, так как они касались принципиального вопроса — управления революцией в колониях. Если бы события получили дальнейшее развитие, конфликт и даже разрыв были бы неотвратимы. Но разразившаяся гражданская война на территории будущей республики перевернула все планы: шестого августа 1918 года Казань была взята штурмом чешскими легионерами при поддержке белых. Мулла-Нур Вахитов, возглавлявший татарский батальон, сформированный в Москве, был арестован и убит 19 августа 1919 года. Смерть Вахитова лишила Султан-Галиева мощной поддержки. Он остался один на один со Сталиным.

Бахыт САДЫКОВА (перевод),
Махамбет АУЕЗОВ (комментарий)

Submit your comment

Please enter your name

Your name is required

Please enter a valid email address

An email address is required

Please enter your message

Листы

HotLog

Движение Новые Скифы © 2017 All Rights Reserved

Проект Новые Скифы

Designed by WPSHOWER

Powered by WordPress